ДАО КОЛЛЕКЦИОНЕРА. Очерк об эволюции души и музей

ДАО КОЛЕКЦІОНЕРА. Нарис про еволюцію душі  та музей

ДАО КОЛЕКЦІОНЕРА. Нарис про еволюцію душі  та музей

23 января 1849 года родился Богдан Ханенко. В общих чертах история его жизни хорошо известна. Уроженец Сиверщины, потомок известного дворянского рода Ханенко, он получил юридическую образовании в Москве. В 25-летнем возрасте взял брак с Варварой Терещенко и вошел в семьи богатых украинских предпринимателей и филантропов.

Его страстное увлечение искусством и стариной нашло поддержку в душе жены. За 40 с лишним лет сожительства Богдан и Варвара Ханенко собрали в своем киевском особняке и в петербургской квартире десятки тысяч художественных и исторических раритетов, а также, сформировали одну из богатейших в тогдашней Российской империи частных библиотек по искусству. Передана владельцами Киеву, наследие Ханенко сегодня составляет основу крупнейшей национальной коллекции мирового искусства ( фонды Музея Ханенко), а также составляет весомые части еще 5 национальных музейных собраний Киева.

ДАО КОЛЕКЦІОНЕРА. Нарис про еволюцію душі  та музей

Большая гостиная дома Ханенко. Фото 1900-х годов из архива МХ

Вот так, если совсем вкратце, выглядит история о «коллекционера Богдана Ханенко». Осмелюсь утверждать, что именно эта идентичность Ханенко стала для него главной и долетворчою. Другие: «Ханенко-культурный и общественный деятель», «Ханенко-меценат» — стали производными от этой, стволовой.

Имея возможность почти каждый день бывать в залах уникального дома Ханенко и всматриваться в предметы, отобранные и привезенные из далеких краев в Киев, я убеждаюсь, что именно отношение к артефакта – предмета старины или художественного произведения является тем аспектом личности Богдана Ханенко, который в своей эволюции сделало все его важнейшие и самые успешные культурные и общественные поступки. Речь пойдет об эволюции сознания коллекционера от «потребителя» ценностей до «служителя» культуре — и дальше… «музейщика».

Из наследия коллег-историков мы знаем, что идея коллекционирования не была чужой Ханенко с детства. Собственные сборники украинских древностей и книжных раритетов лелеяли родные дяди Богдана Ханенко, Александр Иванович и Михаил Иванович. Поэтому, волею судьбы попав в 1870-х в мир петербургской богемы, молодой адвокат Богдан Ханенко с готовностью открывает сердце утонченным радостям, что их дает образованному человеку близкое знакомство с произведениями старого и современного искусства, общение с знатоками и художниками. Под влиянием нового увлечения он делает первые собственные покупки, и это дарит ему счастливое ощущение непосредственной причастности к ценностям высшего порядка и, в то же время, питает его ум. Об этом он потом напишет в своих воспоминаниях: «Передо мной открылся новый мир, у меня образовался новый круг интересных знакомых и, с тех пор, мое призвание определилось, я безвозвратно уже принялся изучать старую живопись и решил собирать ее произведения».

Из воспоминаний Ханенко мы также узнаем, что в тот начальный период собирательства, несмотря на родственные связи с Терещенками, ему не хватало средств на формирование высокостоимостной коллекции искусства, и он часто был вынужден продавать одно, чтобы купить другое. Но и в этом он находил утешение истинного любителя: «Продавая картины я покупал взамен другие, наслаждался ими, изучал их и за сим вновь заменял новыми».

ДАО КОЛЕКЦІОНЕРА. Нарис про еволюцію душі  та музей

Портрет Богдана Ханенко кисти Николая Нєврєва (1830-1904), утраченный в годы II мировой войны. Фото из архива МХ

Идея создания собственного собрания, усиленная известным каждому коллекционеру азартом «искателя сокровищ», захватила Богдана и Варвару Ханенко «с головой»: они следят за событиями на художественном рынке, выписывают все новые художественные издания, переписываются с знатоками и дилерами, часто путешествуя, посещают зарубежные аукционы и антикварные лавки.

В 1880-х Ханенко поселяются на постоянно в Киеве и перевозят сюда основную часть своей коллекции. В конце десятилетия предстает элегантный трехэтажный особняк-дворец по нынешней улице Терещенковской. За несколько лет завершается художественное оформление внутреннего пространства дома, и уже немалая на то время художественная сборка занимает предназначенное ей достойное место.

ДАО КОЛЕКЦІОНЕРА. Нарис про еволюцію душі  та музей

Красная гостиная дома Ханенко. Фото 1900-х годов из архива МХ

В этот период, как можно судить из сохранившихся в киевских архивах фрагментов переписки Богдана Ханенко, приоритет его внимания принадлежит людям науки – историкам, археологам, профессорам университета. Найдя в их круге поддержку и признание, Ханенко решительно берется к организации первоочередных культурных дел. Он возглавляет Комиссию с основания городского музея в Киеве, а впоследствии — Киевское общество древностей и искусств, призвано завершить дело устройства музея.

Параллельно с общественными делами, Ханенко уделяет много времени самообразованию. Его библиотека пополняется работами ведущих историков и знатоков искусства Вильгельма фон Боде, Фридриха Зарре, Фредерика Р. Мартина, Дмитрия Айналова, Никодима Кондакова, Федора Вовка и др. Переписываясь с авторами, общаясь очно во время путешествий и читая их труды, Ханенко самостоятельно преодолевает лакуны своей исторической и художественной эрудиции. Его амбиция — раскрыть тайны дорогих его сердцу вещей, познать их смысл и историческое значение.

ДАО КОЛЕКЦІОНЕРА. Нарис про еволюцію душі  та музей

ДАО КОЛЕКЦІОНЕРА. Нарис про еволюцію душі  та музей

Письмо Бы. Ханенко от 1897 года до европейского арт-дилера, где речь идет о поездке коллекционера до Берлина и положительную оценку Вильгельмом Боде приобретенного Ханенком произведения Рембрандта. Центральный архив Государственных музеев Берлина.

Следовательно, художественный предмет, который, возможно, сначала был для Ханенко скорее средством, предназначенным служить потребностям – пусть даже выше – его владельца, то есть «ценности-для-меня», с приобретением знаний и собственного исследовательского опыта становится для коллекционера «ценностью-в-себе». Отношения приобретают другое качество, в которой «я» собирателя уже подчинены новой, не измеряемой в деньгах, стоимости культурного.

Это увлечение артефактом, что таит в себе истину прошлого, и горячее желание послужить делу открытия этой истины, звучит сквозь строки писем Богдана Ханенко, присланных в 1899-1902 годах до украинского антрополога Федора Вовка в Париж: «Мне весьма было бы желательно знать, — пишет в одном из писем Ханенко, — чем объяснить то обстоятельство, что до сих пор мы не нашли погребений с предметами Готского стиля и предметами, могущими быть приписанными Гуннам? Все находимые предметы этой эпохи представляют находки случайные. Если иногда они встречаются с костяками, то связь с последними не была положительно установлена. Только при позднейших погребениях кочевников (8-10 век) мы находили предметы, несомненно относящиеся к данным погребениям. Не следует ли предположить, что Готы и Гунны сжигали своих покойников, притом сжигали безследно, почему и не оставили нам своих могильников?». Много ли сегодняшних украинских коллекционеров пишут в ученых такие письма?

Ханенко, Бы.Ы. Древности Приднепровья / Собрание Бы. Ы. и В. Н. Ханенко. Киев: Фототипия и тип. С. В. Кульженко, 1899-1907. Фото с сайта аукционного дома «Империя».

Готовя к публикации очередной (5-й) выпуск каталога своей археологической коллекции «Древности Приднепровья. Эпоха славянская, VI–XIII в.», Богдан Ханенко большую часть текстов комментариев заключает сам. В письме от июля 1901 года в Волка, консультанта и редактора издания Ханенко пишет: «Этот выпуск должен быть наиболее обширным по числу предметов и интересным по значению для Киева… Вопросом, наиболее интересным в ысследовании, является состояние местного искусства в означенную эпоху и влияние на него Византии и Востока, — рядом с ними надлежит отметить значение скандинавского искусства, которое оставило в крае саметные следы. Исисследования Кондакова мне говорят мало, — следовало бы высказать проще, короче и яснее». Завершается письмо новостью особой важности: «Обогатился приобретением богатейшего клада великокняжескойэпохи, состоящего из бармиц, диадем, цепей и прочим золотых, эмалированных предметов. По богатству и количеству предметов это самый богатый из найденных до сего в Киеве кладов. Пока в сем храню тайну, дабы не потребовали в Петербург…».

В последних строках звучит не только голос поклонника совершенного артефакта и искателя истин прошлого. Них — ноты нового замысла и новой присяги Ханенко, уже не только перед прошлым, но и перед будущим, перед теми, ради кого эти стоящие вещи и эти значимые истины должно быть сохранено.

Еще более открыто и проникновенно Богдан Ханенко отзывается 1904 года в своей публичной речи, которой открывает заседание по случаю торжественного освящения Первого киевского музея. Сотнями раз цитируемый в сокращенном виде, этот пассаж так, кажется, и не был дочитаний, а потому и осмысленный до конца: «Музей должен быть не только собранием образцов, но, как указывает само название музея, он должен быть жилищем муз, т.е. должен одновременно быть и школой, и храмом, священным местом, куда должны стекаться все для изучения прекрасного и поклонения красоте, ».

Ханенко заявляет, что в своем выступлении намерен «точно наметить его [музея] задачи и отношение к обществу». Приведенная выше полная цитата из речи формулирует самую суть этого отношения, смысл создания музея: музей должен служить человеку, радостям ее жизни, стоимостям понимания и любви. Предмет искусства (да и музей в целом) приобретает в этом отношении наивысшей человеческой ценности — «ценности-для-другого».

Уверена, что в той или иной степени, путь Ханенко — это путь большинства выдающихся коллекционеров мира. Этический закон. Дао коллекционера.

В более широком масштабе личная эволюция Богдана Ханенко – это эволюция самой идеи просвещенного собирательства 18-19 веков в современную идею «музея-для-себя» или «для музея вещи» (то есть музея, главный смысл деятельности которого заключался в сохранении и исследовании артефактов – еще помним такой музей, правда, коллеги?), и далее – до современной идеи «музея-для-человека» (сохранение, изучение, информирование – инструменты служения человеку, его жизни, здесь и сейчас).

В человеческом измерении – это еще и судьба музейщика. Не каждый, может, однако, я думаю, многих. Ведь и тот, кто по собственному желанию приходит работать в музей, сначала ищет радостей «музея-для-меня». Можно это назвать «квази-колекціонерством на рабочем месте»: возможность личного контакта с аутентичными памятниками гарантирует просвещенной и чувствительной душе поистине безграничное удовольствие.

Со временем харизма музейного предмета и радости первых открытий превращают восторженного адепта в музейного куратора – человека, уже не в полной мере свободную от вещи, а даже зависимую от нее, ответственную перед ее судьбой и памятью.

А дальше проходит время и преодолевается путь, пока оба счастливы опыты – радостей «музея-для-меня» и взращивания «музея-как-ценности-в-себе» не найдут своего продолжения в идее создания «музея-для-другого» — самой сути музейного дела как профессии.

Сути музейного дела, увиденной и высказанной Богданом Ханенко больше века назад.

Источник

Добавить комментарий