История одной картины Александра Осмьоркіна

Історія однієї картини Олександра Осмьоркіна

Имеют ли картины день рождения? Пожалуй, что так. Но чаще всего известно год их создания. А еще наша жизнь полна событиями, которые, на первый взгляд, кажутся случайностями, а на самом деле являются закономерностями.

Поэтому, посетив художественно-мемориального музея А.А.Осмьоркіна и познакомившись с экспозицией мемориального зала, где представлены произведения художника, ваш взгляд обязательно зупинеться на большом живописном полотне «Зеленое пальто. Портрет Н.Г.Осмьоркіної», написанном в 1947 году. На нем изображена жена художника — изысканную молодую красавицу Надежду Навроцкую. А ровно через пятьдесят лет, в 1997-м, Надежда Георгиевна отошла в вечность.

Картина же поступила в музей по ее завещанию спустя год в июне месяце.

В этом также есть знаковость, ибо 21 июня для художественно-мемориального музея А.А.Осмьоркіна всегда особенная дата, ведь именно в этот день в 1994 году гостеприимно распахнулись двери художественного заведения для посетителей. И произошло это благодаря неутомимой, подвижнической деятельности вдовы художника Надежды Георгиевны Осмьоркіної, которая не только была одним из активных инициаторов создания музея выдающегося художника и педагога, профессора живописи А.А.Осмьоркіна, которому в этом году исполняется 125-летие со дня рождения, в его родном городе Елисаветграде, ныне Кропивницкому, в доме, где он провел свои детские и юношеские годы, но и как архитектор собственноручно разработала проект реконструкции мемориальной здания, который является памятником архитектуры кон. 19 ст., что предусматривал и восстановление первоначального внешнего вида фасада, и внутреннюю перестройку с целью создания экспозиционных залов. Передала Н.Г.Осмьоркіна к музею живописные и графические произведения мастера, архив художника и его личные вещи, в том числе предметы творческого труда – мольберт, палитру, этюдник, кисти, натюрмортний фонд. К сожалению, на открытие музея Надежде Георгиевне помешал приехать на почтенный возраст и неудовлетворительное состояние здоровья, но эта самоотверженная женщина, которая посвятила всю свою жизнь возвращению доброго имени своему мужчине, незаслуженно обвиняемому в формализме и на долгие годы забытом, постоянно поддерживала музей вплоть до последних своих дней и даже после, ибо ее портрет вот уже почти двадцать лет является настоящим ангелом-хранителем музея.

Как музейная сокровищница хранит множество тайн, так и картины талантливого художника часто прячут загадки, за которыми стоит космос его світоглядності. Иногда простой сюжет предстает как психологическая шарада или художественный детектив, развязать который можно лишь окунувшись в атмосферу мгновений жизни художника..

Я вспоминаю как впервые увидел это произведение в Москве в квартире Надежды Георгиевны. В большой комнате среди кучи бумаг, вещей, фотографий, книг, принадлежавших Александру Александровичу Осмьоркіну и готовились к передаче в архивные и музейные коллекции, на высоком мольберте стояла, озаренная солнцем и наполненная теплотой цвета картина с изображением простой бытовой сцены домашнего ателье. Сюжет картины почему-то с первого взгляда вызвал у меня ассоциацию со старинным семейным фото и картиной Рембрандта «Автопортрет с женой». Не знаю, что было тому причиной – возможно соотношение прямостоячей манекена в зеленом пальто и сидящей женской фигуры или какие-то другие детали, как-то: поворот головы женщины, положение рук, а возможно сыграло роль знания, А.Осмьоркін увлекался творчеством Великого Голландца?

Надежда Георгиевна вела рассказ о сложностях жизни 1940-х годов, не имея больших доходов, особенно после обвинения В.А.Осмьоркіна в формализме и невозможности продавать произведения, ей неоднократно приходилось перешивать свою старую одежду на новый, чтобы выглядеть прилично и элегантно. Дальше были разные разговоры и воспоминания, а передо мной все стоял сюжет картины «Зеленое пальто». Вообще, удивительно — как среди однообразной помпезности, характерной для искусства соцреализма второй половины 1940-х гг., в картине мог проявиться давно забытый мир сезаністів «Бубнового валетту», как будто проснулся молодой Осмьоркін, вспыльчивый и азартный поборник нового реализма, но уже набувший опыта. В несколько театрализованной композиции, где все составляющие точно расставленные рукой художника была какая-то внутренняя напряжение и и затягивающая загадочность, которая рождает мысль, что изображен бытовой сюжет не главное, а главное нечто другое, то, что стоит вне видимым.

Критик А.Бєскін отмечал, что в портретах у Александра Осмьоркіна «есть и черта, которая в целом было не свойственно для его творчества – это некоторое стилізаторство». Но искусствовед не мог не понимать, что это «стилізаторство» было частью культуры символизма, в котором и воспитывался В.А.Осмьоркін. А символизм конца XIX – начала ХХ века. предлагал не только стилистическую театральность, но и многогранность смыслового прочтения произведения. И хотя О.А.Осмьоркін неоднократно подчеркивал, что его не привлекала философия «Мира искусства» – ведущей группы художников-символистов в искусстве Российской империи, анализ его творчества показывает, что художник довольно часто использовал язык символизма. Другой вопрос – насколько сознательно или не сознательно пользовался ею художник, но, как отмечает один из учеников А.А.Осмьоркіна Анатолий Нікіч: «Во всех произведениях Осмьоркіна, написанных в 1920-е, 1930-е, 1940-е и 1950-е годы, всегда находит отражение то духовное состояние, которое испытывал художник. События второй половины 1940-х гг. в жизни художника были насыщены контрастами и противостояниями»

Так, в марте 1945 года удивительно громко отмечалось 25-летие педагогической деятельности профессора живописи А.А.Осмьоркіна. Для сталинской эпохи это был недобрый знак. Не случайно на праздничном ужине художника известный тогда художественный критик К.Эфрос сказал: «Осмьоркін переживает известной степени трудное время и большое расстояние между тем, чего он достоин и тем, как к нему относятся», – имея в виду, что произведения А.А.Осмьоркіна сняты с экспозиций многих выставочных залов, в том числе и Третьяковской галереи.

В том же году Александр Александрович женится с Надеждой Георгиевной. Хотя у них была значительная разница в возрасте, но это не имело большого значения для этих двух родственных израненных душ, которым выпало жить в обществе ненависти, недоверия и жестокости. «А главное мое счастье, ни с чем несравнимое, это дружеское, не смотря на все тяготы, это моя жизнь с Надеждой», – писал О.А.Осмьоркін в письме к своему ученику Г.В.Павловского в 1949 году.

В 1946 году В.Осмьоркіна был избран делегатом Х-го пленума Оргкомитета Союза художников СССР, также он ездил налаживать учебный процесс в Ереванском художественном институте, кроме того художника был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.». В том же году художник написал два портрета жены Надежды, один из которых – «Профиль и цветы» во время экспонирования на выставке московских живописцев и скульпторов 1947г. было подвергнуто резкой критике. «Это полотно овеяно модернистскими настроениями, художник обнаруживает рафинированное естецтво и снобизм», – читаем в журнале «Искусство» и еще: « … ряд пейзажей страдают отсутствием кругозора, смакованием всего архаичного, любованием стариной, тем что отходит, всем мрачным и даже нищим в природе. В той или иной степени эти черты присущи произведениям П.Радимова, А.Осмьоркіна, П.Кузнецова, А.Лебедева-Шуйского…» В советской критике такого рода заявления всегда имели политический подтекст и свидетельствовали о начале какой-то новой кампании поиска врагов. Ведь должна была подтверждаться тезис Сталина о том, что «с развитием социалистического общества, количество его врагов только увеличивается».

В июне 1947 года в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Ю.Репина состоялась защита дипломных работ В мастерской.А.Осмьоркіна. Была высоко отмечена работа мастерской и в частности произведение дипломника Евсея Моисеенко «Генерал Доватор», а в августе этого же года А.А.Осмьоркіна уволили из института с обвинениями в формализме.

Было бы странным, чтобы эти коллизии не отразились на творчестве художника, нашли свое образное, хотя бы и опосредованное воплощение. Возможно именно за этими событиями кроется понимание смыслового подтекста картины «Зеленое пальто». На первый взгляд, главным героем произведения является женский образ – портрет Надежды Георгиевны Осмьоркіної. Она сидит на невысоком деревянном стуле, изящно подобрав ноги, а руками придерживая полу зеленого пальто, которое висит на манекене напротив нее. За ее фигурой разворачивается интерьер комнаты — стена, украшенная цветами голубовато-сизым орнаментом обои, коричнево-золотистая деревянная тумбочка, на которой стоит белая фарфоровая ваза классического римского образца с желтыми лилиями в ней, что отражаются в зеркале, которое художник разместил в левом верхнем углу картины. На коричнево-красном полу вокруг женщины, как будто в хаотическом беспорядке, лежат «журналы мод» разное швейное принадлежностей – ножницы, матерчатый сантиметр… Общая цветовая гамма картины держится на соотношении зеленого, фиолетового, розового и красных вохр. В то же время сразу бросаются в глаза скрытые взаємопротиставлення и контрасты, которые проявляются как в композиционной строении, так и в манере письма и цвете. Элегантная фигура женщины и грубый деревянный табурет, разноцветное обои стены, ваза с живыми цветами и серая масса завесы по старинному стройным манекеном. А ножницы, острие которых направлены на фигуру женщины и манекена, а сантиметр, извивающейся словно змея, а зеркало, как незримое око охватывает всю комнату, как будто наблюдая сверху за происходящим в картине – все это напоминает общение «эзоповым языком». Журналы в углу картины – на них три женские изображения. Верхнее – женщина в зеленом пальто – модель-прототип или указание на неотвратимость выбора художника, ведь до встречи с Надеждой Георгієвною Александр Александрович был дважды женат.

Вообще интересно, что цифра три и фигура треугольник определяют композиционный строй картины – три желтых лилии в вазе, три пуговицы на зеленом пальто, три предметные группы внизу композиции – ножницы, сантиметр, журналы. К тому же журналы составлены таким образом, что появляются острые треугольники. Именно треугольники, условные и видимые, которыми насыщена композиция картины, создают ее внутреннее напряжение. Но и действительно — А.А.Осмьоркін в это время постоянно оказывался в треугольнике обстоятельств, требовавших от него выбора.

Главным треугольником, что удерживает устройство картины, является соотношение: женщина – манекен – зеркало. Самым загадочным в этом треугольнике есть манекен, ведь фактически — это модель человека. Зеленое пальто, надето на него, придает ему большего сходства с человеческим лицом, кстати, именно зеленое пальто соединяет манекен и женщину. Возможно, художник через этот персонаж вывел собственный образ или точнее обозначил свое присутствие, ведь не случайно в названии картины ударение ставится именно на зеленом пальто. Манекен в нем выглядит статным, стройным, элегантным, его верхушка сверкает золотом, в этой завмерлій фигуре ощутимый артистизм. «В самой его натуре была заложена артистичность, которая как бы освящала все, чем бы он не занимался. Осмьоркін был артистичным и в своем искусстве живописи, и в педагогике, и в взаимоотношениях с людьми, которые были вокруг него», – отметила ученица А.А.Осмьоркіна – известный театральный художник Софья Юнович.

Но почему манекен? Ведь это – абсурд, что художник изобразил себя в виде манекена? — скажет пытливый зритель. Во-первых, не изобразил, а обозначил свое душевное состояние, а во-вторых, был роковой 1947 год. «Последний год его преподавания в институте. Я писал диплом, – вспоминает Евсей Моисеенко, – иногда он заходил (А.Осмьоркін), не снимая шубы, тяжело садился, снимал свою рыжую шапку, застывал на некоторое время и уже видно было что-то горькое, что-то неотвратимо підступаюче. И как-то трудно было в эти минуты смотреть на него, и сердце сжималось от тяжелого предчувствия. Потом, как будто что-то вспомнив, он выходил, не разрешая себя провожать…»

Поэтому художник все время находился в раздумье, в состоянии ощущения «без вины виноватого». Он не мог понять в чем его обвиняют, что такое пресловутый «формализм». Вспоминается другая история — противостояние Осмьоркіна и Бродского в 1933 году, когда на упреки художника о живописность Бродский ответил: «Что вы все цвет и цвет. Это было до постановления ЦК». Но это было открыто, а тут… Начиная от 1940-х гг. Осмьоркіна пробуют так сказать «приручить», превратить в такого себе «праздничного генерала», приглашая на различные заседания и собрания, забирая время его творчества, фактически создать из него манекен. В то же время разворачивалась кампания травли художника, что находило свое выражение не только в критике, но и в сплетнях, разговорах за спиной, проверках деятельности и тому подобное, постепенно сталкивая его в пропасть неопределенности. Не потому ли манекен на картине изображены на фоне серой массы завесы. Что за той завесой? Неизвестность…

И единственной надеждой и опорой в той ситуации, что сложилась, остается его жена – молодая женщина с символическим именем Надежда, которая умеет не только создать домашний уют, но и своей духовной силой и живой энергией сломать неверие и породить уверенность в душе художника. «Никогда более близкого и чуттєвішого за всю мою жизнь не встречал я друга. А чего только не говорили – как у вас в Ленинграде, так у нас в Москве. От всего этого я чувствую еще больше сладость в моем счастливом домашнем жизни. Для нашего брата, особенно художника, это самое главное условие. Буквально за этого условия ничего не страшно», — писал в то время О.А.Осмьоркін. Поэтому портрет Н.Г.Осмьоркіної написано с особой любовью, насыщенно жизнью и это подчеркивается цветом. Голубые, розовые, желтые тона, светлые охры определяют звучание портретной палитры. Удивительной гаммой чувств отличается и лицо женщины. Тревога и радость сливаются воедино в ее взгляде, словно освещенное внутренним светом и обращенном к зрителю, а в действительности в лицо художника, который написал ее портрет.

Как не странно, но именно обвинения в формализме и отстранение от преподавательской деятельности увольняли А.А.Осмьоркіна от любых обязательств перед властью. Как отмечал сам О.А.Осмьоркін: « … не было бы счастья, да несчастье помогло». А бракосочетание с Надеждой Навроцкой стало новой точкой отсчета для развития его художественного языка. Именно с этого времени открытый насыщенный цвет и легкость письма возвращаются в живопись А.А.Осмьоркіна. Поэтому, зеленое пальто на манекене можно рассматривать как своеобразный символ обновления, пробуждения к другой жизни, знак надежды, существования вне страха…

Так что же — картина «Зеленое пальто. Портрет Н.Г.Осмьоркіної» в какой-то мере является автопортретом художника с женой? Возможно… Но и возможно — это просто домашнее ателье. Такова уж природа искусства – иметь много граней измерения, особенно, когда произведение выполнено ярким, талантливым художником. «Искусство – это фокус… что-То безусловное — это уже не искусство», – отмечал А.А.Осмьоркін и в этом с ним трудно не согласиться.

,
заслуженный художник Украины,
искусствовед,
ведущий научный специалист
художественно-мемориального
музея А.А.Осмьоркіна,
м. Кропивницкий

 

Історія однієї картини Олександра Осмьоркіна

Осмьоркін А.А.

Портрет Н.Г.Осмьоркіної
1947
Холст, масло
159х129

Історія однієї картини Олександра Осмьоркіна

1998

2017

 

Источник