Как запорожский историк стал “киборгом”

Як запорізький історик став “кіборгом”

Як запорізький історик став “кіборгом”

Этот материал написан не нами и не для «Музейного пространства», но это тот случай, когда мы вдаємось к перепечатке, потому что не все наши читатели имеют аккаунты в социальных сетях. А мы лишь хотим, чтобы про этого Героя, а прежде всего — нашего коллегу, с.н.с. из Национального заповедника «Хортица» — знали все.

– До начала войны я работал старшим научным сотрудником в Национальном заповеднике на острове Хортица. Имея историческое образование, хорошо понимал, какие процессы происходят в стране. В отличие от Оранжевой революции, которая по факту была больше карнавалом, Майдан стал действительно революцией. Я не мог оставаться в стороне от того, что происходит. К тому же, я служил срочную службу в десантных войсках, поэтому умел неплохо обращаться с оружием. Пошел добровольцем в военкомат и попал в 79-й бригады, которая дислоцируется в Николаеве. Это была первая волна мобилизации.

– Родные отнеслись неоднозначно, но тогда еще никто не осознавал, чем все на самом деле обернется. На тот момент еще только разворачивались события в Крыму. Я и сам долгое время думал, что на Донбассе все будет спокойно. Так случилось, что много общался с афганцами, ветеранами и никогда даже подумать не мог, что смогу быть на их месте. Когда-то очень завидовал ребятам, которые попали в Югославию, хоть какой-то опыт получили. Никогда не считал, что мне придется участвовать в настоящей войне. И даже афганцы, которые были в нашей роте, говорили, что ничего подобного там не было. В них самым тяжелым оружием был 82-миллиметровый миномет и пулемет ДШК. А тут “Грады”, “Ураганы”, танки, артиллерия, полный “фарш”…

– Там мы пробыли до мая, потом передислокувались на Донбасс – к Ізвариного и Краснодона, защищать восточную границу. Командир настаивал на том, чтобы мы рыли укрытия, даже когда под ногами был камень. Приходилось выдалбливать в сланцы щели с помощью ломов.

– Спасали, когда россияне со своей территории начали палить по нам из “Градов“, минометов, крупнокалибернои оружия. Чем глубже закопаешься, тем больше шансов выжить. На нашу долю тогда выпало немало серьезных обстрелов, но рота потеряла только одного бойца, что можно считать довольно не плохим показателем.

– Не могу сказать, что являюсь каким-то Рэмбо или терминатором. Конечно, было страшно. Но если страх тебя преодолевает, то чего ты стоишь? Страх – это нормальное чувство адекватного человека. Мы лупили не туда, куда надо, просто стреляли… Видел немало ребят, которые во время обстрела впадали в ступор. Едет колонна, ее активно обстреливают, по броне стучат пули, и люди впадают в ступор…

– Били по лицу. В большинстве случаев это действовало, но не всегда. Человек же – не машина, не железо, она – сложный механизм. Заметил, что многие из тех, кто поначалу представлял из себя Рэмбо, кричал, как будет уши резать террористам и так далее, в итоге сдулись. Казалось, что им надо будет только успевать патроны подавать, такие уж они крутые. Большинство из них после первой летней кампании исчезли и больше не вернулись. Многие из них служил, но серьезно воевать не был готов.

– На самом деле, после летней кампании, где мы неплохо отвоевали, немалый процент бойцов нашли причины не возвращаться. Они решили, что трех месяцев войны для них вполне достаточно, они свой долг перед страной уже выполнили. А впереди у нас были еще котлы, поход на Мариуполь, Донецкий аэропорт, Дебальцево…

–Это было возле Зеленопілля. Было объявлено десятидневное перемирие, которое еще более усложнило ситуацию. Сепаратисты перегруппировали силы, укрепили позиции. Мы оказались в окружении, колонны с боеприпасами и продовольствием не могли к нам прорваться.

– Пришлось голодать. Перебивались, например, рыбой, которую гранатами глушили в ставку. В одну из ночей увидели в тепловизор стадо баранов, которое находилось за полкилометра от нас. Винтовки, карабина или автомата с ночным прицелом у нас не было. Поэтому ребята решили пальнуть по стаду с АГС. От накрывает гранатами большую площадь, так что шансов выжить у кабанов не было бы. Я сказал, что это не по-спортивному, что готов стать перед гранатометом, чтобы спасти животных. Вскоре нам встретился разбитый автомобиль пограничников, в котором были различные консервы. Такую еду не назовешь вкусной, но мы ей были рады. В начале августа бригада вырвалась из окружения.

– Россияне предложили выйти по зеленому коридору. Командир сделал вид, что согласился. Договорились, что двинемся по маршруту, который предложил противник, через три часа. На самом деле, мы уехали раньше и другим путем. Потом видели, как россияне начали “накрывать” место, где стоял наш лагерь, а также маршрут так называемого зеленого коридора. Так же они повели себя во Іловайськом. Стоит отметить, что благодаря этому котлу были освобождены Лисичанск, Северодонецк, Славянск, Краматорск и множество других городов.

– Я очень классно высыпался в окопах. Если честно, даже дома так выспаться не удается – дочь постоянно прыгает и ползает по мне. В окопе, который себе выбил в скале, я мог спать даже под залпы “Града”. Отстоишь свою вахту и спокойно идешь спать. Помню, как “Град” упал в позицию, выжег всю траву, жучков, мышей, а я даже не проснулся…

– В аэропорту я был в октябре и ноябре. Во время одного из обстрелов, который вел вражеский танк, осколок залетел мне под бронежилет и попал в живот. Санитар перевязал рану, вколол антибиотики. В то время было очень много раненых, из гранатометчиков оставался я один. При постоянных атаках противника потребность в гранатометнику была очень высокой. Поэтому я принял решение остаться. Старался поменьше наклоняться, стрелял с гранатомета стоя или с колен.

– Террористы пообещали до 6 октября, дня рождения Путина, взять аэропорт. Бои были настолько ожесточенными, что за десять дней я сделал больше сотни выстрелов. Это очень много. За всю срочную службу при Союзе столько не стреляли, как я за две недели боев в новом терминале. Интересно, что в ноябре, когда я был в новом терминале, ситуация несколько изменилась. Они решили не воевать так вызывающе. После этого у меня на автомате аж ржавчина появилась, то есть я с него не выстрелил ни разу, только из гранатомета. У нас были приборы ночного видения, тепловизоры, но все же главным средством обнаружения противника оставался собственный слух: обнаружил подозрительный шорох, даешь в эту сторону очередь из автомата или стреляешь гранатой. Там столько всего валялось, что подкрасться, не создавая шума, было практически не возможно. Нам очень повезло с комбатом, Майком, полным кавалером ордена Богдана Хмельницкого. Он был продюсером всего действа, постоянно был с нами на связи.

– Могу привести несколько примеров, которые все объяснят. Помню, как одно “тело” выбежало мародерити автомобиль за триста метров перед терминалом. Начали по нему стрелять, он сначала бежал, потом почему-то вновь вернулся. По нему стреляли все дружно – и пулеметчик, и снайпер, и я раз выпустил. Штуки три у него точно попало. Также странной была стрельба из пулемета по танку, что выпускает пули. Во-первых, танку это никакой погоды не делает. Во-вторых, он без проблем высчитывает, откуда стреляют, разворачивается и делает осколочный выстрел. Вспоминается еще один случай, когда в новом терминале в ближнем бою сепаратист спрятался за столб, а локти выставил, ему сразу их прострелили.

– Конечно. Или, когда молчат, наблюдается затишье, а он лупит и лупит в пулеметное гнездо. Куда ты лупишь? Для чего тратить боеприпасы? Себя только виказуєш. Я в тот момент просто вылез и выстрелил туда из гранатомета, предварительно залив туда бензина. Просто сжег. Это только те случаи, которые я сразу вспомнил, на самом же деле их гораздо больше.

– Были. Но первыми они никогда не шли. Впереди себя они толкали этих маргиналов – наркоманов, алкоголиков, а сами шли второй волной. Этих товарищей можно было идентифицировать по спортивных штанах, кедах. А такие “упакованные” товарищи шли второй, третьей волной. А эти люмпены шли на убой. Обычно потери – один к трем. Оборонявших – одна, а нападающих – три. У нас было один к десяти. Просто реально убой. В Песках, Водяном, Авдеевке стояла наша артиллерия, минометы, пушки нас поддерживали. Благодаря им мы и продержались. Периодически наши танки выезжали, тоже им давали порки.

– Ставишь два кирпича на сторону, кладешь между ними куски сухого спирта и поджигаешь. На огне подогреваешь кашу, готовишь воду для чая или кофе. С водой были большие проблемы. К сожалению, из-за нее некоторые ребята погибли. Со стороны нового терминала ночью их заметили и постреляли. Даже с батарей сливали воду, настолько все было плохо.

Спать, разумеется, приходилось, где придется. Противник мог напасть посреди ночи, поэтому о полноценном отдыхе речь не шла. Одни дремали, а другие – дежурили, потом менялись. Когда температура воздуха стала низкой, появилась еще одна проблема – холод. Ночью мы промерзали до костей.

– Да, привез несколько книг. Я сейчас являюсь заведующим библиотеки, поэтому такие вещи для меня очень актуальны. Нашел в аэропорту две очень интересные книжки – историческую и о шахтера. Также были разные обломки, я их поотдавал друзьям, в музеи, уже практически ничего не осталось.

– В летнем окружении мечтал о хороший стейк. Зимой уже ни о чем не мечтал, просто хотел домой.

– Второе ранение было под Дебальцево. После выхода из аэропорта мы были в Водяном, Песках, Опитному. Наш батальон называли “Кіборгбат”, который как Чип и Дейл всегда спешил на помощь. Если где-то нужно было усилить позиции, нас туда отправляли. В феврале мы попали в Дебальцево, где должны были взять деревню Логвинове. Мы оттуда россиян довольно удачно выбили, но пошла контратака врага, мы ждали нашу артиллерию и, к сожалению, вынуждены были отступить, когда на нас впритык пошли танки. Я так быстро еще на БТР не запрыгивал. Утром по нам посыпались удары из минометов, и так случилось, что кусок мерзлой земли попал мне в ногу. Потом стало понятно, что там есть дыра, а в ней – железо от мины. То есть, у меня была мінновибухова травма. Я день прошкутильгав в части, потом меня увезли в Артемовск, а оттуда до Харькова, затем в Черкасский госпиталь, там и вытащили железо.

– Мне 35 лет. Куда мне уже меняться. Вот взять, например, полный стакан, ее же наполнить трудно, а стакан, что была пустой – наполнить можно. Это ребята, которым от 20 до 28 лет, они изменились, стали более нервными. Жена иногда говорит – ты изменился, иди лечись, но это только когда ругаемся… Мне кажется, что я такой же нежный, как и до войны. Совсем не жалею, что получил подобный опыт. Если бы вернуть все назад, я бы поступил точно так же. К сожалению, далеко не все люди понимают, что мы там воевали за них. Скрытый, бытовой сепаратизм никуда не делся. В тех же ЛНВ и ДНР за проукраинские взгляды можно получить “на орехи”. У нас, к сожалению, за антиукраинские настроения не наказывают. У меня больше уважения вызывают сепаратисты, которые воюют против меня с автоматом, чем вата, которую я защищаю и которая жирует здесь.

– Я быстро адаптировался к мирной жизни. Наверное, потому что я – зрелый, взрослый человек. Сейчас являюсь заведующим научной библиотеки на Хортице, депутатом городского совета, председателем постоянной комиссии по гуманитарным вопросам, председателем консультационного совета ветеранов АТО. Продолжаю активно помогать армии. Провели марафон, собрали около 400 тысяч гривен, помогаем инвалидам, семьям погибших, помогаем военным частям, решаем юридические вопросы, земельные вопросы. Фронт работы огромный.

Як запорізький історик став “кіборгом”

Як запорізький історик став “кіборгом”

Як запорізький історик став “кіборгом”

Источник

Добавить комментарий